Творчество Евгения Дубнова (1949–2019) — крупного поэта, прозаика, талантливого переводчика — мало известно русскоязычному читателю. И это неудивительно: все четыре сборника его стихов были изданы в Британии, два последних — с параллельным переводом на английский. Год издания: 2021Формат: fb2Язык: ruРазмер: 1654 KbСкачиваний: 686

Литературная критика Владимира Соловьева — потрясающее чтение: так глубоко он берет, с такой полнотой исчерпывает вопрос, но она замечательна еще и теми уроками, которые из нее можно извлечь сегодня; ибо она ничуть не устарела. Русская литература, исторически еще очень молодая, встала вровень с литературами западноевропейскими в романе и в поэзии; про русскую критику того же сказать нельзя. В течение двух веков ее лихорадит, бросает в крайности, подсказанные внешними по отношению к литературе положениями; она не может взять верного тона, не может подняться над сиюминутным и преходящим. «Неужели это такая неотвратимая для нас судьба: одну неправду уравновешивать другою?» — спрашивает Соловьев в 1894 году, и как раз в связи с литературной критикой. В поле его зрения были тогда две главные неправды: утилитарный, писаревский подход к эстетике, и современная ему реакция на этот подход: безудержное восхваление чистого искусства. Его критические работы написаны прекрасным, достоверным и выразительным языком, который по сей день воодушевляет читателя — и сам по себе знаменует торжество «ощутительной формы истины и добра».Год издания: 2000Формат: fb2Язык: ruРазмер: 217 KbСкачиваний: 1578

Во всех языках мира существуют слова глупый и умный;. Определений для них нет, но и в пояснении они не нуждаются. В иной компании стоит мимоходом упомянуть «этого дурака», и все уже знают, о ком речь. Но измерять интеллект стали сравнительно недавно. Первым взялся за дело двоюродный брат Дарвина, основоположник евгеники, психолог и антрополог сэр Фрэнсис Гальтон (1822-1911). Плодотворную мысль Гальтона уразумели и стали развивать. Современный психометрический подход разработал в 1904 году француз Альфред Бине (1857-1911). Затем идея была подхвачена психологом Льюисом Терменом (1877-1956) в Стандфордском университете в США, где и возникла знаменитая теперь аббревиатура IQ (intelligence quotient, показатель умственных способностей). Сегодня заокеанская сверхдержава буквально помешана на тестировании мозгов. Говорят, даже нанимаясь в дворники, теста не миновать. С особым рвением американские психологи исследуют детей. Начинают с двухлетних, а пятилетним уже прямо произносят окончательный приговор, выраженный в баллах. С ним и живи, будь ты хоть пророк. Обжалованию он не подлежит.Год издания: 1999Формат: fb2Язык: ruРазмер: 82 KbСкачиваний: 1323

В основу очерка положен доклад, прочитанный Юрием Колкером 30 мая 1981 года в Ленинграде, в частной квартире, на вечере, приуроченном к 95-летию со дня рождения поэта (которого советская власть не признавала и всячески пыталась избавиться даже от упоминания имени Ходасевича). [b]Отклики показывают, что статья, написанная в 1981 году, всё еще жива и читается с интересом. Айдеская прохлада была приложена к Собранию стихов Ходасевича, составленному мною в Ленинграде, в 1981-83 годах, и вышедшему в 1983 году в Париже, в издательстве La Press Libre. На основе этой статьи 30 мая 1981 года в Ленинграде, в моей комнате в коммунальной квартире по адресу ул. Воинова (теперь Шпалерная) дом 7 кв. 20, я прочел доклад, приуроченный к 95-летаю со дня рождения поэта. (Было там еще несколько докладов других энтузиастов, так что получилось нечто вроде неофициальной конференции.) Мой парижский двухтомник — первое комментированное издание Ходасевича. Сегодня он имеется во всех больших библиотеках мира, начиная с вашингтонской Библиотеки конгресса. В 1986 году мюнхенский журнал Страна и мир (его издавали Кронид Любарский и Борис Хазанов) назвал Айдесскую прохладу лучшим, что написано о Ходасевиче. Впрочем, написано к тому времени было мало. В том же году московский профессор Ю. И. Левин начал свою работу о Ходасевиче словами: «Ходасевич — белое пятно на карте отечественного литературоведенья. Несколькими проницательными статьями (А. Белого, В. Набокова, Ю. Колкера и др.) едва намечены контуры этой земли…» Статья послужила основой нескольким диссертациям. Ссылаются на нее по сей день. Что побудило меня взяться за перо? В ленинградском литературном полуподполье, куда десятки авторов были вытеснены бездарной властью, преобладала тяга к авангарду, я же с молодости держался консервативной эстетики. Постоянные споры с поклонниками Хлебникова и обэриутов привели меня к необходимости выговорить мою эстетику. Писать манифест или общее рассуждение мне не хотелось. Это означало бы уподобиться моим противникам с их неизменным самовыпячиванием. С другой стороны, о Ходасевиче, драгоценнейшем для меня поэте XX века, я в ту пору знал мало. Знал наизусть Тяжелую лиру, которую переписал от руки в Публичной библиотеке, а затем отпечатал на машинке. Знал, что для большевиков Ходасевич был почти так же ненавистен, как Гумилев (но не знал, почему). И вот я решил писать не спекулятивное, а компилятивное сочинение, взгляды свои характеризовать не прямо, а косвенно, — отправляясь от стихов любимого поэта, — а заодно и стихи его собрать, и судьбу его проследить. В какой мере статья устарела? С момента написания в статью вносились только поправки, существенно ее не изменившие. Разумеется, на статье лежит отпечаток времени: мрачного и безнадежного предперестроечного времени. Сейчас я написал бы ее иначе. Tempora mutantur et nos mutamur in ilis. Но это касается только стиля. Мое отношение к стихам Ходасевича — то же, что и тогда. При пересмотре статьи у меня не возникло потребности изменить ни одно из попутно высказанных суждений. Фактов о жизни Ходасевича с тех пор прибавилось (открылись архивы и границы), но споров вокруг его имени не стало меньше. По-прежнему одни считают его прекрасным поэтом, а другие сомневаются в том, что он поэт. С фактами я старался обращаться осторожно, понимая, что уточнения неизбежно придут. Есть ли в статье прямые фактические ошибки? История учит, что они есть всегда, в любом сочинении, носящем характер исследования. Это и великих касается. Чтобы уточнить Ньютона, явился Эйнштейн. Я работал над статьей тщательно, и то главное, что вложил в нее, пока что, насколько я вижу, не выветрилось и вряд ли выветрится скоро. Литературное сочинение — живой организм. «Айдесская прохлада» — именно литературное, а не литературоведческое сочинение. Ошибка думать, что сочинение о писателе можно считать научным. Наука бесстрастна, писателем же движет страсть, и писать бесстрастно о страсти значит выплескивать ребенка с мыльной пеной. Остроумнейшие формальные исследования литературы всегда однобоки, всегда обходят главное, словно боясь его. Современные литературоведы слишком часто не понимают литературы, видят в ней интеллектуальную игру, а не нравственный поиск. Они зря причисляют себя к ученым. «Наука делится на физику и коллекционирование марок», — говорил Резерфорд. (Лучше бы: «на исследование и коллекционирование марок».) Литературоведы-архивисты делают важное дело, но они — коллекционеры. Дотошнейшие архивные изыскания всегда неполны. Литературоведы-теоретики — слишком часто обманывают себя и других. Всё действительно важное, что было ими сделано, они сделали как писатели, то есть вопреки их так называемой науке. Отмечу и то, что статья писалась в тяжелых условиях. С 1974-го по 1984-й год я добивался разрешения на эмиграцию, с 1980-го — работал оператором газовой котельной (кочегаром), жил на грани нищеты, к архивам доступа не имел, работал в полном одиночестве.[/b] [i]6 декабря 2003, Лондон[/i] Юрий КолкерГод издания: 1981Формат: fb2Язык: ruРазмер: 215 KbСкачиваний: 1289

[b]От автора:[/b] Заинтересованный читатель не по­чтет лишней исто­рическую справку, от­нося­щуюся к этому небольшому со­чи­не­нию. В 1981 году автор жил в Ле­нин­граде и ра­ботал оператором га­зо­вой котельной (кочегаром): отап­ли­вал дом 6 по Адмиралтейской на­бе­реж­ной, один из домов до­ре­во­лю­ци­он­ной ком­мер­ческой за­строй­ки, втис­нутых между невскими павильонами Адмиралтейства. Здесь же и в трех соседних домах посменно кочегарили поэты Олег Охапкин, Владимир Ханан и Елена Пудовкина, получившие некоторую известность в самиздате и за рубежом, художник Дмитрий Шагин, также отмеченный признанием, и еще несколько человек того же круга. Культурная жизнь била ключом на этом клочке суши. Обыкновенно под вечер, а порою и за полночь, в котельных собирались участники так называемой второй культуры, обсуждались книги и выставки, литературные сплетни и политические новости (т.е., в основном, обыски и аресты в среде наших друзей и знакомых), велись долгие споры о судьбах России и мира, отмечались православные праздники. Здесь обменивались рукописями; здесь ходили по рукам редкие издания, в которых нам отказывала Публичная библиотека; завязывались и обрывались дружеские и романтические связи. Работа кочегара сводилась к наблюдению за приборами. Отсидев суточную смену, продремав, но чаще — проговорив или прописав всю ночь (как раз в январе 1981 я начал готовить двухтомник стихов Ходасевича, вышедший затем в 1983 в Париже), я утром отправлялся домой — пешком, по набережным, мимо Зимнего и Мраморного дворцов, мимо Марсова поля и Летнего сада, слева оставляя Дворцовый и Кировский мосты, по горбатым мостикам переходя Зимнюю и Лебяжью канавки, а затем Фонтанку, — к Литейному мосту, к себе на ул. Воинова, где в двух шагах от Дома писателя и резиденции КГБ помещалась моя трущобная коммуналка. Дорога отнимала около часа. Если погода была сносной, а новости не слишком мрачны, то, входя к себе, я случалось, записывал один, два, а то и три сонета, сложившихся во время этой прогулки. В дальнейшем стихи подвергались некоторой ли­тературной отделке. Предваряемый цикл есть, собственно, венок сонетов, — форма искус­ствен­ная, к которой я ни­когда не ис­пыты­вал до­верия. Приятель, одержимый страстью коллекционера и собравший около 200 венков, давно уговаривал меня пополнить его собрание; я сердился, называл затею несерьезной, унижающей вдохновение; он настаивал; наконец, я уступил, решив отшутиться и написать пародию, начал — и увлекся. А закончив и оглянувшись, не в первый раз подумал, что искусство возможно (и свобода достижима) лишь в жестких, пред­уста­нов­ленных и не­руши­мых границах. Год издания: 1987Формат: fb2Язык: ruРазмер: 164 KbСкачиваний: 890

[b]От автора:[/b] Всю жизнь… нет, зачем врать: с 35-и лет мечтал я работать в архиве. Грезился мне, понятно, архив русской литературы при Колумбийском университете; но об этом — зачем врать? — я и не мечтал толком: разве что чуть-чуть грезил. Понимал, что не будет такого. Согласился бы на любой, почти на любой архив… но лучше — литературный. А годы тем временем шли; мечта угасала… И вот вдруг оказалось, что не всё потеряно. Оглянулся я окрест себя — и увидел, что есть архив про мою душу: мой собственный. Конечно, я — не более чем я, но с лица — не воду пить; что выросло, то выросло; и литература, уж какая ни на есть, тут. Всю жизнь я немножко сочинял; публиковался, пожалуй, даже несколько больше, чем немножко. Донжуанского списка не вел, бросил, когда за триста наименований перевалило, но за тысячу публикаций всё-таки поручусь, даром что всё идет в одно место... жаль, что не в два. Я — не более чем я; но для кого же мы и пишем? Чем вымышленный герой лучше живого, выжившего? Разве сложносочиненный герой не будет на меня похож, на мой опыт опираться? Каждый романист сперва о себе пишет, а потом — тоже о себе. Вздор, что выдумывать труднее, чем вглядываться в прошлое. Наоборот: с выдуманным — делай, что хочешь, а с собою — дневники и письма не пускают. Вон их сколько за полвека накопилось: гора. Попробуй разбери. А еще — попробуйте поверить, что «вон тот — это я». Разве мама любила такого? В сущности, другой человек вырисовывается. На меня ничуть не похож. Но изучить памятник (это вам каждый Шлиман скажет) значит уничтожить его. Втыкаешь лопату в холм — и холм уже другой, а с ним — и ты. Всякий наблюдатель, учит нас физика, влияет на объект наблюдения. Маленький объект не предполагает маленького наблюдателя. К тому же за время пути собачка могла подрасти… Я начинаю с конца: с того, как уезжал из России в год Орвелла… нет-нет, не поправляйте меня, я лучше знаю. («Хэмингуэя» тоже себе оставьте; правильно — Хéмингвэй.) Я уезжал в год Орвелла и Амальрика. Оставшимся сказал на прощанье: «Через четыре года здесь будет голый зад» — и ошибся на два года. Амальрик — ошибся на семь лет. На сколько лет ошибся Орвелл — этого мне не узнать… что и слава богу.Год издания: 2010Формат: fb2Язык: ruРазмер: 1575 KbСкачиваний: 2131

[b]От автора:[/b] Когда всё кругом склоняется к но­гам нового господина, для спа­се­ния народной чести иной раз бы­вает довольно крохотной гор­ной крепости, в которой просто живут по-старому, — скажем, не отрекаются от родителей и чтят третью заповедь. Об одной такой крепости мы знаем из Библии и от Пушкина: [b][i]И над тесниной торжествуя, Как муж на страже в тишине, Стоит, белеясь, Ветилуя В недостижимой вышине.[/i][/b] Защитники крепости сражаются не ради славы и не во имя победы. Не обладая гением Александра или добродетелями Юдифи, они обыкновенно гибнут, но их оплот, сколь бы ни был он мал, и в руинах остается Домом Божьим, Ветилуей. Однако случается и так, что несметное в своих силах язычество, охваченное внезапным ужасом, откатывается от стен крепости назад, в свою Ниневию.Год издания: 2000Формат: fb2Язык: ruРазмер: 286 KbСкачиваний: 834

[b]От автора:[/b] Чем были для меня годы отказа? Во-первых, эпохой, — хотя отрезок в неполных три с половиной года, между 1 декабря 1980 и 16 мая 1984, и не кажется мне теперь продолжительным, даже если добавить к нему предшествовавшие 10 месяцев хлопот, жалоб и ожидания. Во-вторых, — эпохой жизни увлекательной, авантюрной — и светлой, полной удач. Оглядываясь, вижу череду волшебных совпадений. Тени скрадываются, на улицах Ленинграда — ласковый июньский полдень. Зато шесть предыдущих лет были сплошным кошмаром. И начать придется с них, они и были годы моего отказа — годы постепенного разрыва с режимом, крушения надежд, отчаяния. «На Твой безумный мир ответ один — отказ…»Год издания: 1985Формат: fb2Язык: ruРазмер: 327 KbСкачиваний: 1297

Мы все в долгу перед ним — и не сознаем этого; что, в сущности, нормально. Не вспоминать же с благодарностью Фарадея всякий раз, как мы свет включаем. Так и с Наумом Коржавиным: он — среди тех, кто открыл нам глаза на природу советского режима. Он включил нам свет. Слышу возмущенный хор: нет, мы сами! Конечно, сами. Кто же спорит? Думающие люди в России никогда не переводились. Но всё же атмосфера понимания созидалась немногими; немногие могут быть названы по именам, и Коржавин — среди них. Согласно знаменитой догадке венгерского писателя Фридьеша Каринти (подтвержденной учеными), между мною и любым человеком на планете — всего шесть ступеней разобщения, всего пять знающих друг друга посредников. Участвуют семь человек: я-1-2-3-4-5-любой. Я знаю первого, первый — второго, … пятый — того самого заранее выбранного любого. Можно поручиться, что в среде советской интеллигенции, в сталинской, хрущевской или брежневской России, — с избытком хватало одного посредника. Каждый знал кого-то, кто лично знал Коржавина. Разумеется, советская власть ушла — и типун на язык тем, кто говорит, что она возвращается (хоть это и похоже на правду). Режим дискредитирован в глазах всех думающих людей, он — прошлое. Но этот режим был частью нашей жизни (для старших — важнейшей частью); он присутствует в нас, даже в тех, кто родился в 1990-е (через их бабушек и дедушек); и он — один из самых поразительных эпизодов мировой истории. Коржавин — в числе тех немногих, кто внес ощутимый личный вклад в разрушение империи зла. Его имя, хоть и не первым, стоит в одном ряду с именами Сахарова, Солженицына, Окуджавы, Бродского, Галича, Алешковского. Дивное достижение! Преклоним колено перед патриархом свободы. И перечитаем его стихи. Год издания: 2005Формат: fb2Язык: ruРазмер: 121 KbСкачиваний: 2784

[b]От автора:[/b] Стихи эти написаны в Ленинграде, в годы с 1976 по 1980, и частично пере­смотре­ны в 1989 в Иеру­са­лиме. Почти все они пе­ча­та­лись: в жур­налах Континент, Двадцать два, Стрелец, в газете Русская мысль, в антологии Русские поэты на За­паде (1986). Не­ко­торые пре­терпе­ли зна­чи­тель­ные из­менения по сравнению с предыду­щей редакцией, но место и время их написания остаются определяющими. Это — не сборник, не избранное, а книга, тон и смысл которой навеяны конкретными пейзажем и атмосферой.Год издания: 1991Формат: fb2Язык: ruРазмер: 364 KbСкачиваний: 840

Он считал себя «вторым поэтом XX века» (после Пастернака; без оглядки на то, что век еще не закончен), — с этим мало кто сейчас согласится. Он считал лучшей похвалой себе слова Самуила Галкина, назвавшего его стихи «таинственными», — в этом с За­бо­лоц­ким не поспоришь. В стихах — он не похож ни на кого, включая себя самого (поздний не похож на раннего). В жизни — он был отрицанием стереотипа поэта. И там, и тут присутствуют загадка и тайна, к пониманию которых можно разве что приблизиться…Год издания: 2003Формат: fb2Язык: ruРазмер: 371 KbСкачиваний: 3207

[b]От автора:[/b] Иван Бунин как-то написал шу­точ­ные стихи на случай с ис­поль­зо­ва­ни­ем составных рифм. Мо­ло­дая рус­ская па­ри­жан­ка, уже при­ка­сав­шаяся к "пар­нас­скому перу", с за­нят­ной не­по­сред­ствен­но­стью спро­си­ла по­эта, от­чего он не поль­зу­ет­ся тем же при­емом в серь­ез­ных стихах — "ведь у вас по­лу­ча­ет­ся не хуже, чем у Ма­я­ков­ско­го". Бунин вспылил — и не от­ветил по существу. Если бы Бунин удостоил любопытствовавшую ответом, он, возможно, сказал бы следу­ющее: рифма кровь-любовь есть живая реальность, языковая данность, отменить которую мыслимо только вместе с русским языком; в эстетике быть левым значит служить сиюминутному ("На рынок! Там кричит желудок..."); подлинные стихи взывают к высокому в человеке, и наш век тотчас перестанет быть низким, как только мы перестанем упиваться низостью; наконец, для поэта нет лучшей похвалы, чем услышать, что он отстал от времени: ведь это значит, что он противостоит времени, то есть осуществляет сокровеннейшее предназначение искусства. Я попытался на свой лад воссоздать строй мыслей Бунина — в заботе о читателях, ждущих от поэзии [i]новизны[/i]. Боюсь, им незачем переворачивать эту страницу.Год издания: 1993Формат: fb2Язык: ruРазмер: 236 KbСкачиваний: 809

[b]От автора:[/b] Я пишу о себе, иначе говоря, о стихах, своих и чужих. Разом нарушаю оба своих давних зарока: избегать местоимения первого лица единственного числа и не смешивать стихи с прозой. Пишу о себе в конце 1960-х и начале 1970-х, когда жил в Ленинграде, с перескоками (или, если угодно, анжамбманами) в будущее, до XXI столетия. Стараюсь, сколько есть сил, уйти от автоапологетики, от сведения счетов, от ковровой дорожки мемуаристики: «Я иду по ковру, вы идете, пока врете…». Стараюсь. Но сознаю, что выше головы не прыгнешь. Руссо упрекает Монтеня в том, что тот, якобы в порыве прямодушия, сообщает о себе невыгодное, однако ж на поверку — лишь то невыгодное, что в итоге рисует его в привлекательном свете. Руссо тоже старался. Он в своей Исповеди и слуга, и вор, и Альфонс, и онанист, а все равно — «в сущности, лучший из людей». Почему? Потому что таково биологическое задание человека и былинки: отстаивать себя, верить в свое конечное торжество. Литература — вся об этом: о самоутверждении. Другое будет неправдой. Другой путь испробован: писать о себе хуже, чем ты есть, приписывать себе все мыслимые мерзости — ибо чем же еще и привлечешь к себе внимание в наши дни? Но тут нас впрямую дурачат. Мои воспоминания адресованы читателю литературному, одно из главных наслаждений которого — не соглашаться с мемуаристом, отмечать его стилистические и человеческие промахи. Это очень специфическое наслаждение: критически прослеживать кусок невыдуманной человеческой жизни. Стихи, вставленные в текст, ему читать придется. Иначе, боюсь, тут и читать нечего. Но именно этот читатель поймет: не только стихи, а всё, что вошло в текст, благодаря стихам составляет для меня единый ценностный ряд — без анжамбманов.Год издания: 2008Формат: fb2Язык: ruРазмер: 533 KbСкачиваний: 1714

[b]От автора[/b] В моей литературной судьбе было, собственно говоря, только одно событие: в 1970 году я осознал себя консерватором. Новизна, всеми вокруг превозносимая как достоинство, внезапно потеряла для меня всякую ценность, и я решил этого не стыдиться. Я понял, что хочу не оригинальности, а точности и естественности - и что отныне никто не сможет изгнать меня из моего строгого рая. Естественность я понимал как следование традиции, а не природе. Было мне тогда 24 года. Стихи я сочинял к тому времени уже 18 лет, и вот отбросил все прежние опыты и начал всё сначала. До 1984 года я жил в на берегах Невы, последующие пять с половиной лет - в Иерусалиме, а с конца 1989 года живу в Лондоне. С 1972-го по 1975-й год мне удалось несколько раз опубликоваться в советских журналах. В 1981 году мои стихи самотеком попали на Запад и были напечатаны в Париже. Незадолго до этого я из научных сотрудников ушел в кочегары.Год издания: 2009Формат: fb2Язык: ruРазмер: 9143 KbСкачиваний: 1351

От автора: [b]Половина собранных здесь текстов — экспромты и непритязательные стихотворные упражнения. Это дневник подмастерья, но вместе с тем — и часть моей души; быть может, важнейшая. Период собственно Кентавромахии — пять месяцев: с декабря 1971 по конец апреля 1972 года. Сборник был составлен и размножен в машинописи в Ленинграде. С тех пор в тексты внесено несколько косметических поправок, а к основному циклу добавлены стихотворения 1970-1972 годов, с ним тесно связанные. Эпоха на дворе стояла переменчивая. Для меня это было время последних (запоздалых) иллюзий, последних попыток ужиться с советской властью, а сверх того — еще и лучшая пора молодости.[/b] Год издания: 1982Формат: fb2Язык: ruРазмер: 202 KbСкачиваний: 849

[b]От автора:[/b] В ночь на 6 сентября 2006 года в Германии умерла поэтесса Ольга Бе­шен­ков­ская. Мы не дружили, толь­ко при­я­тель­ство­ва­ли, виде­лись счи­тан­ное число раз, стихи по­ни­ма­ли на­столь­ко не­оди­на­ково, что даже не спори­ли о них, — а вместе с тем я чув­ствую, что мир без нее для меня по­мерк. Быва­ет такое между людьми одного ли­те­ра­тур­ного по­ко­ле­ния: они и не близки, а нужны друг другу. Сейчас мне кажется, что всю мою жизнь Ольга была рядом: и в 1960-е во дворце пионеров (где мы, почти ровесники, не познакомились), и в 1970-е, в поэтических кружках Ленинграда, и в 1980-е, в ли­те­ра­тур­ном полу­под­полье, в ко­че­гар­ках. За месяц до смерти, 7 августа, она позвонила мне. Повод бы пустяшный: где-то нечаянно попали в печать ее слова о моих стихах, по ошибке редактора предпосланные не стихам, а критике на мою статью. «Я хочу, чтоб ты знал... когда меня не будет...» Причина звонка была в другом: после года раздумий Ольга решилась сказать мне, что мои последние стихи оставляют ее холодной. Вот этот ее прощальный отзыв я и выставляю в качестве предисловия к Клинописи. Никого из собратьев по перу я не пускал в свои прежние книги, ничьих предисловий не хотел, отклонял предложения, которые другие сочли бы лестными, но отзыв Ольги хочу удержать и связать с этими стихами, из которых она прочла больше половины. Я в долгу перед нею. Тридцать с лишним лет я повторяю ее строку: «В природе меньше форм, чем кажется порой...». Год издания: 2006Формат: fb2Язык: ruРазмер: 404 KbСкачиваний: 833

Жили-были три носителя фамилии Лурья (да-да: Luria, не Lurie): старший, средний и младший. Конечно, можно и так произнести: Луриа. Более привычное написание — Лурье — появляется во втором поколении: как уступка толпе; но в самых важных случаях в ход шло правильное написание. Старший (быть может, самый замечательный) сегодня присутствует только в семейном предании. Средний оставил после себя книги, из которых одна вряд ли когда-либо устареет, разве что — вместе с видом homo sapiens (случай, согласимся, нечастый); о нем знают еврейские энциклопедии и БСЭ. Третий оставил книги и попал в новый российский Большой энциклопедический словарь. Ни одного нет в живых. Каждому хочется возразить (вернейший признак, что имеешь дело с единомышленником). Младшему, среди прочего, принадлежит книга о среднем, которую стоит прочесть. (Я. С. Лурье. История одной жизни. Издательство Европейского университета, СПб, 2004.)Год издания: 2005Формат: fb2Язык: ruРазмер: 222 KbСкачиваний: 2586

Юношеские стихи Юрия Колкера, написанные им в период с 1958 по 1970 год.Год издания: 2013Формат: fb2Язык: ruРазмер: 380 KbСкачиваний: 758

[b]От автора:[/b] В кочегарки я ушел из учреждения с апокалипсическим именем СевНИИГиМ. Наука там жалась к стене, как нищенка. Я состоял в вычислительном центре, писал программы на вымершем компьютерном языке, сам набивал их на перфокарты. Спустя месяц после моей метаморфозы позвонила мне оттуда программистка Галя, и вскоре появилась у меня со своим мужем. Он, сколько помню, работал дворником, но хотел в кочегары. Тоже был из образованных и протестующих, из тех, кто больше не мог с ними . Звали его Саша Кобак. Я привел его к Тамаре Васильевне; он стал вторым сменным мастером. Третьим — через Кобака — был принят на такую же должность Слава Долинин. Оба принадлежали второй культуре: полуподпольной среде, в которой каждый в той или иной степени противостоял пошлому и бездарному режиму. От Кобака нить тянулась к литераторам, от Долинина — к борьбе и заговору, к Народно-трудовому союзу, политической партии, в которой он состоял. В последующие месяцы на 1-й Октябрьский участок хлынули отверженные всех мастей: стихотворцы, живописцы, выкресты, шалопаи, подвижники. Вторая культура дала меньше, чем казалось при начале свобод в 1990-е годы — и чем кажется ее ветеранам сегодня. Бродский на поверку оказался одним из лучших поэтов эпохи Бродского. От других шумных в ту пору имен не осталось ничего. Но вместе с тем общественное значение этой среды было велико, а для ее участников — громадно. Это был выход из советского тупика, из круговой поруки лжи, безумия и подлости.Год издания: 2008Формат: fb2Язык: ruРазмер: 402 KbСкачиваний: 1359

Юрий Колкер в воспоминаниях о первых шагах в поэзии, приведших его к осознанному выбору в дальнейшем творчестве.Год издания: 2006Формат: fb2Язык: ruРазмер: 327 KbСкачиваний: 1113