[b]От автора:[/b] Иван Бунин как-то написал шу­точ­ные стихи на случай с ис­поль­зо­ва­ни­ем составных рифм. Мо­ло­дая рус­ская па­ри­жан­ка, уже при­ка­сав­шаяся к "пар­нас­скому перу", с за­нят­ной не­по­сред­ствен­но­стью спро­си­ла по­эта, от­чего он не поль­зу­ет­ся тем же при­емом в серь­ез­ных стихах — "ведь у вас по­лу­ча­ет­ся не хуже, чем у Ма­я­ков­ско­го". Бунин вспылил — и не от­ветил по существу. Если бы Бунин удостоил любопытствовавшую ответом, он, возможно, сказал бы следу­ющее: рифма кровь-любовь есть живая реальность, языковая данность, отменить которую мыслимо только вместе с русским языком; в эстетике быть левым значит служить сиюминутному ("На рынок! Там кричит желудок..."); подлинные стихи взывают к высокому в человеке, и наш век тотчас перестанет быть низким, как только мы перестанем упиваться низостью; наконец, для поэта нет лучшей похвалы, чем услышать, что он отстал от времени: ведь это значит, что он противостоит времени, то есть осуществляет сокровеннейшее предназначение искусства. Я попытался на свой лад воссоздать строй мыслей Бунина — в заботе о читателях, ждущих от поэзии [i]новизны[/i]. Боюсь, им незачем переворачивать эту страницу.Год издания: 1993Формат: fb2Язык: ruРазмер: 236 KbСкачиваний: 809

[b]От автора:[/b] Стихи эти написаны в Ленинграде, в годы с 1976 по 1980, и частично пере­смотре­ны в 1989 в Иеру­са­лиме. Почти все они пе­ча­та­лись: в жур­налах Континент, Двадцать два, Стрелец, в газете Русская мысль, в антологии Русские поэты на За­паде (1986). Не­ко­торые пре­терпе­ли зна­чи­тель­ные из­менения по сравнению с предыду­щей редакцией, но место и время их написания остаются определяющими. Это — не сборник, не избранное, а книга, тон и смысл которой навеяны конкретными пейзажем и атмосферой.Год издания: 1991Формат: fb2Язык: ruРазмер: 364 KbСкачиваний: 840

[b]От автора:[/b] Заинтересованный читатель не по­чтет лишней исто­рическую справку, от­нося­щуюся к этому небольшому со­чи­не­нию. В 1981 году автор жил в Ле­нин­граде и ра­ботал оператором га­зо­вой котельной (кочегаром): отап­ли­вал дом 6 по Адмиралтейской на­бе­реж­ной, один из домов до­ре­во­лю­ци­он­ной ком­мер­ческой за­строй­ки, втис­нутых между невскими павильонами Адмиралтейства. Здесь же и в трех соседних домах посменно кочегарили поэты Олег Охапкин, Владимир Ханан и Елена Пудовкина, получившие некоторую известность в самиздате и за рубежом, художник Дмитрий Шагин, также отмеченный признанием, и еще несколько человек того же круга. Культурная жизнь била ключом на этом клочке суши. Обыкновенно под вечер, а порою и за полночь, в котельных собирались участники так называемой второй культуры, обсуждались книги и выставки, литературные сплетни и политические новости (т.е., в основном, обыски и аресты в среде наших друзей и знакомых), велись долгие споры о судьбах России и мира, отмечались православные праздники. Здесь обменивались рукописями; здесь ходили по рукам редкие издания, в которых нам отказывала Публичная библиотека; завязывались и обрывались дружеские и романтические связи. Работа кочегара сводилась к наблюдению за приборами. Отсидев суточную смену, продремав, но чаще — проговорив или прописав всю ночь (как раз в январе 1981 я начал готовить двухтомник стихов Ходасевича, вышедший затем в 1983 в Париже), я утром отправлялся домой — пешком, по набережным, мимо Зимнего и Мраморного дворцов, мимо Марсова поля и Летнего сада, слева оставляя Дворцовый и Кировский мосты, по горбатым мостикам переходя Зимнюю и Лебяжью канавки, а затем Фонтанку, — к Литейному мосту, к себе на ул. Воинова, где в двух шагах от Дома писателя и резиденции КГБ помещалась моя трущобная коммуналка. Дорога отнимала около часа. Если погода была сносной, а новости не слишком мрачны, то, входя к себе, я случалось, записывал один, два, а то и три сонета, сложившихся во время этой прогулки. В дальнейшем стихи подвергались некоторой ли­тературной отделке. Предваряемый цикл есть, собственно, венок сонетов, — форма искус­ствен­ная, к которой я ни­когда не ис­пыты­вал до­верия. Приятель, одержимый страстью коллекционера и собравший около 200 венков, давно уговаривал меня пополнить его собрание; я сердился, называл затею несерьезной, унижающей вдохновение; он настаивал; наконец, я уступил, решив отшутиться и написать пародию, начал — и увлекся. А закончив и оглянувшись, не в первый раз подумал, что искусство возможно (и свобода достижима) лишь в жестких, пред­уста­нов­ленных и не­руши­мых границах. Год издания: 1987Формат: fb2Язык: ruРазмер: 164 KbСкачиваний: 890

[b]От автора:[/b] Я сохраняю назва­ние, под ко­то­рым эта книга из­вестна в ле­нин­градском самиздате. По­мимо субъ­ектив­ных, оно, я на­деюсь, удер­жи­ва­ет и не­ко­то­рые объ­ектив­ные черты эпохи послед­них ил­люзий. Все со­став­ля­ю­щие книгу стихо­творе­ния на­писа­ны в Ле­нин­граде. Не­кото­рые из них, еще до моего выезда в 1984, были без моего ведома опуб­лико­ваны в журналах Кон­ти­нент (Париж) и Кинор (Тель-Авив) и в га­зете Рус­ская Мысль (Париж); некоторые — с моего согласия — в сбор­нике Wiener Slawistischer Almanach и ленинградском машинописном журнале Часы. Пользуясь случаем, я благодарю все эти издания. Год издания: 1985Формат: fb2Язык: ruРазмер: 878 KbСкачиваний: 860

[b]От автора[/b] В моей литературной судьбе было, собственно говоря, только одно событие: в 1970 году я осознал себя консерватором. Новизна, всеми вокруг превозносимая как достоинство, внезапно потеряла для меня всякую ценность, и я решил этого не стыдиться. Я понял, что хочу не оригинальности, а точности и естественности - и что отныне никто не сможет изгнать меня из моего строгого рая. Естественность я понимал как следование традиции, а не природе. Было мне тогда 24 года. Стихи я сочинял к тому времени уже 18 лет, и вот отбросил все прежние опыты и начал всё сначала. До 1984 года я жил в на берегах Невы, последующие пять с половиной лет - в Иерусалиме, а с конца 1989 года живу в Лондоне. С 1972-го по 1975-й год мне удалось несколько раз опубликоваться в советских журналах. В 1981 году мои стихи самотеком попали на Запад и были напечатаны в Париже. Незадолго до этого я из научных сотрудников ушел в кочегары.Год издания: 2009Формат: fb2Язык: ruРазмер: 9143 KbСкачиваний: 1351

От автора: [b]Половина собранных здесь текстов — экспромты и непритязательные стихотворные упражнения. Это дневник подмастерья, но вместе с тем — и часть моей души; быть может, важнейшая. Период собственно Кентавромахии — пять месяцев: с декабря 1971 по конец апреля 1972 года. Сборник был составлен и размножен в машинописи в Ленинграде. С тех пор в тексты внесено несколько косметических поправок, а к основному циклу добавлены стихотворения 1970-1972 годов, с ним тесно связанные. Эпоха на дворе стояла переменчивая. Для меня это было время последних (запоздалых) иллюзий, последних попыток ужиться с советской властью, а сверх того — еще и лучшая пора молодости.[/b] Год издания: 1982Формат: fb2Язык: ruРазмер: 202 KbСкачиваний: 849

В основу очерка положен доклад, прочитанный Юрием Колкером 30 мая 1981 года в Ленинграде, в частной квартире, на вечере, приуроченном к 95-летию со дня рождения поэта (которого советская власть не признавала и всячески пыталась избавиться даже от упоминания имени Ходасевича). [b]Отклики показывают, что статья, написанная в 1981 году, всё еще жива и читается с интересом. Айдеская прохлада была приложена к Собранию стихов Ходасевича, составленному мною в Ленинграде, в 1981-83 годах, и вышедшему в 1983 году в Париже, в издательстве La Press Libre. На основе этой статьи 30 мая 1981 года в Ленинграде, в моей комнате в коммунальной квартире по адресу ул. Воинова (теперь Шпалерная) дом 7 кв. 20, я прочел доклад, приуроченный к 95-летаю со дня рождения поэта. (Было там еще несколько докладов других энтузиастов, так что получилось нечто вроде неофициальной конференции.) Мой парижский двухтомник — первое комментированное издание Ходасевича. Сегодня он имеется во всех больших библиотеках мира, начиная с вашингтонской Библиотеки конгресса. В 1986 году мюнхенский журнал Страна и мир (его издавали Кронид Любарский и Борис Хазанов) назвал Айдесскую прохладу лучшим, что написано о Ходасевиче. Впрочем, написано к тому времени было мало. В том же году московский профессор Ю. И. Левин начал свою работу о Ходасевиче словами: «Ходасевич — белое пятно на карте отечественного литературоведенья. Несколькими проницательными статьями (А. Белого, В. Набокова, Ю. Колкера и др.) едва намечены контуры этой земли…» Статья послужила основой нескольким диссертациям. Ссылаются на нее по сей день. Что побудило меня взяться за перо? В ленинградском литературном полуподполье, куда десятки авторов были вытеснены бездарной властью, преобладала тяга к авангарду, я же с молодости держался консервативной эстетики. Постоянные споры с поклонниками Хлебникова и обэриутов привели меня к необходимости выговорить мою эстетику. Писать манифест или общее рассуждение мне не хотелось. Это означало бы уподобиться моим противникам с их неизменным самовыпячиванием. С другой стороны, о Ходасевиче, драгоценнейшем для меня поэте XX века, я в ту пору знал мало. Знал наизусть Тяжелую лиру, которую переписал от руки в Публичной библиотеке, а затем отпечатал на машинке. Знал, что для большевиков Ходасевич был почти так же ненавистен, как Гумилев (но не знал, почему). И вот я решил писать не спекулятивное, а компилятивное сочинение, взгляды свои характеризовать не прямо, а косвенно, — отправляясь от стихов любимого поэта, — а заодно и стихи его собрать, и судьбу его проследить. В какой мере статья устарела? С момента написания в статью вносились только поправки, существенно ее не изменившие. Разумеется, на статье лежит отпечаток времени: мрачного и безнадежного предперестроечного времени. Сейчас я написал бы ее иначе. Tempora mutantur et nos mutamur in ilis. Но это касается только стиля. Мое отношение к стихам Ходасевича — то же, что и тогда. При пересмотре статьи у меня не возникло потребности изменить ни одно из попутно высказанных суждений. Фактов о жизни Ходасевича с тех пор прибавилось (открылись архивы и границы), но споров вокруг его имени не стало меньше. По-прежнему одни считают его прекрасным поэтом, а другие сомневаются в том, что он поэт. С фактами я старался обращаться осторожно, понимая, что уточнения неизбежно придут. Есть ли в статье прямые фактические ошибки? История учит, что они есть всегда, в любом сочинении, носящем характер исследования. Это и великих касается. Чтобы уточнить Ньютона, явился Эйнштейн. Я работал над статьей тщательно, и то главное, что вложил в нее, пока что, насколько я вижу, не выветрилось и вряд ли выветрится скоро. Литературное сочинение — живой организм. «Айдесская прохлада» — именно литературное, а не литературоведческое сочинение. Ошибка думать, что сочинение о писателе можно считать научным. Наука бесстрастна, писателем же движет страсть, и писать бесстрастно о страсти значит выплескивать ребенка с мыльной пеной. Остроумнейшие формальные исследования литературы всегда однобоки, всегда обходят главное, словно боясь его. Современные литературоведы слишком часто не понимают литературы, видят в ней интеллектуальную игру, а не нравственный поиск. Они зря причисляют себя к ученым. «Наука делится на физику и коллекционирование марок», — говорил Резерфорд. (Лучше бы: «на исследование и коллекционирование марок».) Литературоведы-архивисты делают важное дело, но они — коллекционеры. Дотошнейшие архивные изыскания всегда неполны. Литературоведы-теоретики — слишком часто обманывают себя и других. Всё действительно важное, что было ими сделано, они сделали как писатели, то есть вопреки их так называемой науке. Отмечу и то, что статья писалась в тяжелых условиях. С 1974-го по 1984-й год я добивался разрешения на эмиграцию, с 1980-го — работал оператором газовой котельной (кочегаром), жил на грани нищеты, к архивам доступа не имел, работал в полном одиночестве.[/b] [i]6 декабря 2003, Лондон[/i] Юрий КолкерГод издания: 1981Формат: fb2Язык: ruРазмер: 215 KbСкачиваний: 1289