Страна: Россия Родился: 1 декабря 1885 г. Умер: 1980 г. Александр Павлович Могилевский (1885, Мариуполь — 1980, Москва) — русский живописец, график, книжный иллюстратор. Родился в Мариуполе (Донецкой области Украины). Учился в школе профессора Ш. Холлоши в Мюнхене (1902-1912). Участвовал в выставках в Мюнхене, Цюрихе, Париже, Стокгольме (1910-1913). Член Ассоциации художников-графиков при Доме печати (1926-1929 — входил в правление). С начала 1920-х гг. оформил множество детских книг, иллюстрировал произведения художественной литературы. Автор иллюстраций к произведениям А.С. Пушкина, А.П. Чехова. Вступил в Союз художников СССР в 1932 году, входил в правлением МОСХ РСФСР и бюро секции графики. Персональные выставки: Фрунзе (1942), Москва (1948). © artpanorama.su Подробнее Проходя как-то по Кречетниковскому переулку, когда создавался Новый Арбат, ныне именуемый проспектом Калинина, и когда на глазах истаивапа старая Москва с ее переулками, Собачей площадкой, Композиторской улицей, странными домами прошлого века, — я увидеп среди еще не убранных руин знакомую фигуру художника Александра Павловича Могилевского. Примостившись где-то на уцелевшей лестничной клетке, делал он оттуда зарисовки этой уходящей Москвы, чтобы потом на их основе создать целую сюиту акварелей. Могилевского можно по праву назвать своего рода певцом Москвы, он рисует уходящее, чтобы на фоне этого уходящего изобразить пришедшее взамен: высотные здания, широкие площади, широкие мосты над Москвой-рекой. Множество жителей уходящего, старого Арбата с его переулками знало этого необычайно вежливого, скромного, сразу внушающего доверие художника, и, стоило Могилевскому позвонить в какую-либо квартиру, одно из окон которой он присмотрел, безошибочно предположив, что оттуда можно будет хорошо обозреть панораму, даже осторожные старушки, не сомневаясь, впускали его порисовать из окна своей комнаты, а потом не могли не сдружиться с художником, уютным, ненавязчивым и по своей природе глубоко душевным. Александр Павлович Могилевский принадлежит к той плеяде старейших художников, которые начинали, в частности, нашу советскую графику. Множество книг иллюстрировал он, множество создал и обложек и книжных украшений, создал по- своему, в прошлом — ученик хорошей мюнхенской школы, с юности преданный своему искусству. Я вспоминаю, как для одной из моих ранних книг, написанной после поездки на Север, Могилевский, прочитав книгу — а читает он всегда с удивительным вниманием, — сказал: — Никакого рисунка для обложки, только название книги. Увидите, как это убедительно получится. — И он нарисовал лишь одно название, нарисовал его глубоко, словно наспех, но получилось именно так, как мог бы помор написать на корме своей шнеки ее название: «Норд». Беря в руки эту книгу, скупо оформленную Могилевским, я как бы вдыхаю тот воздух, которым дышал в свою поездку на Север, ныне уже столь далекую. И вместе с тем ощущаю глубокую мысль художника, искавшего свою графическую правду. Позднее привелось мне побывать с Могилевским на каспийской путине, и он привез оттуда отлично выверенные глазом художника, а главное — его чувством, акварели, посвященные Каспию, впоследствии сложившиеся в целый альбом. В своем искусстве Могилевский упорен и принципиален, и это всегда подкупает в художнике. Акварель за акварелью, иллюстрация за иллюстрацией, так уже добрые полвека, наверно, и вот он стал своего рода историографом Москвы, столь любимого им города, создал целую акварельную поэму о Москве, и не в одном музее встретишь его работы. Но он осмысливает свое искусство не только в пределах непосредственных задач художника; он умеет глубоко мыслить и теоретически, ведет своего рода дневник, в котором немало размышляет о задачах живописного искусства. Для него Москва с ее архитектурой, старыми улочками и новыми проспектами одухотворена прежде всего своим историческим преображением, и с этих позиций он живописует ее, находя в столкновении старого с новым основу ее поступательного движения. Вот зимой — в своем малахайчике из заячьего меха со свисающими наушниками, а летом — в кепочке, находит старый художник уходящие уголки Москвы, наподобие поленовского «Московского дворика», или те величественные ансамбли новой Москвы, которые отражают движение века, и уже где-то среди руин, на уцелевшей лестнице или в чьей-нибудь квартире на самом верху девятиэтажного, а то и двенадцатиэтажного дома стоит с альбомом для зарисовок художник, скромный и интеллигентный в такой степени, что для него потеснятся в кухне, из окна которой он рисует, а потом художник вежливо скажет: «Большое спасибо», — и ему благожелательно ответят: «Приходите еще, если понадобится», — и тогда он пообещает: «Принесу показать, что получилось". И непременно принесет прказать акварель, довольный, что написал еще страничку своей поэмы о великом городе. В Мариуполе, где Могилевский родился‚ хорошо знают его нежные акварели и автолитографии Азовского моря — а Могилевский еще и отличный литограф, знаток почти всех видов графического искусства, — и на альбоме, который он подарил мне как-то, есть его надпись: «В этой маленькой серии автолитографий мне хотелось запечатлеть берег моего родного моря», и он запечатлел этот берег тонко, мягко и проникновенно. Обращаясь к творчеству Могилевского, всегда думаешь о том, что большего он все же заслужил, чем лишь молчаливого признания его искусства. Он никогда не шумел, ничего не добивался, шел своей дорогой, и ныне, когда, казалось бы, он уже многого достиг и мог бы поуспокоиться, ни зима со снегопадом, ни летний зной не остановят его: не в одном уголке Москвы встретишь этого художника с рисовальным альбомом в руках; и допоздна в его мастерской на первом этаже маленького домика по Трубниковскому переулку увидишь свет, постучишь в окно, минуту спустя художник откроет дверь, вглядится, скажет: «Ну, вот как хорошо, что зашли, — и начинает показывать то, что наработал с нестареющей одержимостью художника. А то возглавит он группу подростков в своем доме, пробудит в них интерес к природе, и смотришь — уже разросся сад, который посадил он совместно с увлеченными им подростками; или — залетела под осень в его комнату бабочка, и он создает для нее между окнами зеленый уголок, подкармливает, следит за ней, пока она по закону природы как бы самопрепарировалась, и, наверно, и зарисовал эту бабочку во всех стадиях, трогательно расположенный ко всему живому. Не раз мысленно представишь себе, как выходит утром из своего маленького домика Александр Павлович Могилевский, идет собирать своего рода пыльцу, и, если сказать образно, — не один добрый сот на его счету. Глава из книги Владимира Лидина «У художников». Издательство «Искусство», Москва, 1972. Источник: http://www.artpanorama.su/?category=artist&id=288&show=bio Работы художника https://fantlab.ru/art1655