[b]От переводчика:[/b] Сборник рассказов «Восемь плюс один» включает в себя девять рассказов, часть из которых посвящена взаимоотношению между поколениями: между отцами и детьми («Усы», «Моя по четвергам», «Новая девушка Майка», «Не лучшее время для отцов», «Чуть не поцеловав отца перед сном»). В одном из этих рассказов рассмотрен переворот в мировоззрении подростка после встречи со своей бабушкой, проводящей остаток жизни в доме ухода за престарелыми («Усы»). Другая часть этих рассказов посвящена жизни детей из семей-выходцев из Французской Канады в период Великой Депрессии. В этой части рассказов («Где вы, президент Кливленд», «Протестанты плачут тоже», «Мой первый негр») отчасти проявляются ностальгические воспоминания автора, связанные с его детскими годами, совпавшими именно с этим периодом. Особняком стоит рассказ «Кто он – Банни Бериган, музыкант?». В нем рассмотрена проблема отношения между двумя старыми, уже зрелого возраста друзьями, когда один из них, вдруг полюбив молодую и красивую женщину, которая вдвое его младше, вынужден бросить семью. Именно из-за этого рассказа сборник назван «Восемь плюс один». [b]***[/b] [collapse collapsed title=Авторская аннотация к рассказу «Усы».] Вопрос, который мне чаще всего задают о написанном мною, обычно звучит так: «Откуда вы берете идеи для своих книг?» Нет сомнений, что это чаще всего задаваемый писателю вопрос. У каждого писателя на это найдется свой собственный ответ. Я всем говорю, что обычно это возникает в стороне от каких-либо чувств или эмоций - нечто, через что я сам когда-то прошел, к чему сам был причастен или просто это прочувствовал. Чувства молниеносно подталкивают меня писать, и я обнаруживаю себя у пишущей машинки в попытке найти и оставить их на бумаге. Так приходит образ, а следом и сюжет. Постепенно выстраиваются эмоции, характеры, образы и вместе с ними события. А затем все это вместе объединяется в единое целое. За этим следуют другие вопросы. Как возникают характеры? Как они придуманы? Откуда берутся сюжеты? Возможно, лучший способ ответить на эти вопросы объяснить происхождение «Усов». Я так поступаю годами, показывая, как сила эмоций заставляет меня использовать реальных людей и ситуации для создания коротких рассказов, сюжеты которых полностью вымышлены. Когда мой сын Петер был еще подростком, его бабушка со стороны матери попала в местный дом по уходу за престарелыми, став жертвой аварии, от которой она не оправилась никогда - она была сбита машиной при переходе улицы. До того она недавно перенесла тяжелый приступ артериосклероза. Для нас всех это были дни расстройств, особенно для моей жены, приходившей к ней каждый день. Ей было нелегко, потому что ее мать почти ее не узнавала. Ее мать была красивой, сильной, энергичной женщиной, которая проработала фармацевтом в аптеке еще много лет, с тех пор как умер ее муж. И было тяжело наблюдать за тем, как она с каждым днем слабла на глазах. Особенно внуки с печалью наблюдали, как их «Memere» [бабушка - франц.], которую они знали с малых лет, превращалась в развалину. Однажды в субботу Петер приехал к ней в дом престарелых. Он вернулся тронутым и потрясенным. Его состояние было на грани невменяемости. Его бабушка не могла с ним общаться. Она просто стала никем, отдаленным эхом того, что он знал с раннего детства. Я вспоминаю свою бабушку по материнской линии. Она была живой, подвижной женщиной, которая умерла внезапно, когда я был в школе. Я был потрясен, увидав ее в гробу. Ее губы были двумя тонкими сжатыми линиями. Она выглядела жестокой беспощадной женщиной, в ней не было ничего от той трепетной Наны, которую я знал. Я не знал, куда можно было бы скрыться из похоронного зала, где был установлен ее гроб. Ее губы еще долго преследовали меня. Теперь, уже тридцать лет спустя чувства Петера слились с моими, и я поспешил за пишущую машинку, из чего получились «Усы». Из реальности была взята бабушка Петера, находящаяся в доме ухода за престарелыми, его визит к ней, его несовершеннолетний возраст и уже выросшие усы. Бабушка его узнала с превеликим трудом. Он был в шоке. Все, что произошло в рассказе, уже вышло за рамки взятых из реальности деталей. Молодой человек посетил свою бабушку в доме престарелых. Однако из-за усов она приняла его за другого человека. В результате он нашел ее совсем не тем человеком, которым она была для него с детства, и он увидел окружающий его мир и мир своих родителей совсем другими – повзрослевшими глазами. Все это постепенно переходит в вымысел. Описываемые проблемы ложатся в основу, выводя характеры выделенных персонажей, уже не столь похожих на людей, взятых из жизни. Для эффекта были использованы реальные чувства и эмоции, но персонажи оказались реальными лишь только на бумаге: юноша в рассказе - не Петер, а пожилая женщина - лишь бабушка этого юноши. И еще: отец моей жены, слишком рано ушедший из жизни, был человеком, способным на красивые поступки. В самом разгаре Великой Депрессии он боролся за новый бизнес семьи его жены, который ему удалось поставить на ноги. В результате он смог купить своей жене фортепиано - маленький кабинетный рояль. Этот волшебный жест, совершенный в самые унылые времена, произвел на меня незабываемое впечатление. Маленький рояль до сих пор стоит в салоне нашего дома. В моих коротких рассказах он использован дважды - например, в «Усах». [/collapse] [collapse collapsed title=Авторская аннотация к рассказу «Моя по четвергам]» «Моя по четвергам» возникла субботним утром осенью в год, когда я проводил время со своей дочерью Крис, которой тогда было десять лет (когда этот рассказ был написан, ей уже было двадцать два, и она уже училась в Колумбийском Университете в Вашингтоне). Мы пришли с ней в Валум Парк – парк развлечений, расположенный недалеко от нашего дома. Именно в такую субботу я был подавлен мигренью. Пятно боли приклеилось где-то над левой бровью, что вдобавок сопровождалось тошнотой, закипающей у меня в животе. Но я пообещал дочке взять ее в парк, что и сделал, претворяясь, будто чувствую себя достаточно хорошо. Каждый наш набег на парк получался чуть ли не робким. В ней никогда не проявлялся интерес к каким-либо зрелищным аттракционам, а лишь безразличие и равнодушие, если даже они происходили поблизости. В тот день ей просто захотелось прогуляться по парку, прокатиться на карусели и на других невинных аттракционах, когда я наблюдал за ней, всего лишь радуясь за нее. Затем мы оказались около нового аттракциона, называющегося «Трабант». Рядом были колесо обозрения и поле с электрическими автомобилями. «Трабант», очевидно, был одним из самых популярных: нужно было катиться сидя в вагончике по длинному, извилистому рельсовому пути. И, конечно же, Крис захотела прокатиться. Она рассказывала, что ребята школе говорили о том, что это «Супер». «Правда, это немного страшно», - сказала она. Это не выглядело опасным, хотя вагончики взлетали вверх и спускались вниз, переворачивались и ехали верх тормашками. Насколько помню, в тот день меня опустошила лишь одна мысль о поездке на таком вагончике. «Хочешь «полетать»?» - ненавязчиво спросил я. Она кинула на меня смелый, разбивающий сердце взгляд, похожий на то, как смотрят дети, внушая себе смелость, на самом деле ею не обладая. «Если хочешь, то пойдем вместе», - сказал я в надежде, что она скажет: «Нет». Она положительно кивнула, а затем, с суровым видом за руку повела меня к будке, где продавались билеты. У нас на руках был билет. Очередь подошла быстро. Билетер зазывал: «Быстрее, быстрее…» Билет был куплен только для нее. Она села на свое место и вцепилась в поручень, что была перед ней. В последнюю минуту я почти решил присоединиться к ней, но не тут то было. Вагончики уже поехали. Следующие несколько минут были для меня пыткой. Движение поезда было резким, словно из ночного кошмара. Он проносился с бешеной скоростью, переворачиваясь вверх колесами, взлетая и пикируя чуть ли не под землю. И все это происходило без конца. Изредка мельком проскакивало лицо Крис, когда ее вагончик проносился мимо, переворачиваясь на спину. Она вцепилась в поручни изо всех сил. Иногда ее глаза были закрыты плотно, а когда она их открывала, то в них был ужас. Я беспомощно стоял, пытаясь внутри себя хоть как-то ускорить ход времени. В какой-то момент наши взгляды ненадолго встретились, и мне показалось, что в ее глазах было презрение. Она презрела меня за предательство. Отец не поддержал, бросил своего ребенка. Простит ли она меня? Наконец, ее путешествие закончилось, и она неуклюже вывалилась из вагончика. Когда она приближалась ко мне на своих хрупких ногах, то казалось, что она шла по натянутому канату. Ее руки хватались за что-то невидимое. Она старалась не встречаться со мной глазами? И я сказал ей, что мне жаль, что не пошел с ней, что не думал, что это будет настолько страшно. Она тут же стала меня убеждать, что это было совсем неплохо, что, конечно же, ей было немного страшно, лишь чуть-чуть. Мы оба осознавали, что это была вежливая ложь. Ради меня. Когда мы шли, взявшись за руки, то у меня уже была идея, которая должна была стать рассказом «Моя по четвергам». Я подумал о том, как нам повезло, что мы просто любим друг друга, и что мое предательство (если это можно было так назвать) несколькими минутами ранее не разрушило наших отношений. И насколько надежна наша любовь? Что, если это маленькое предательство в парке лишь одно на фоне других, гораздо более серьезных? А что, если бы оно было последним и окончательно поставило бы точку в наших отношениях? Что если? Что если... У меня в голове начали одна за другой возникать идеи. Я начал переживать уже придуманные мною события, также как и при появлении на свет других моих рассказов, когда возникает небольшая вспышка мыслей и эмоций. Что если? Что если случившееся в парке могло бы разрушить отношения между дочерью и отцом? Что смогло бы стать решающим? Развод между родителями и события в парке, происходящие в день визита отца. А что если...[/collapse] [collapse collapsed title=Авторская аннотация к рассказу «Где вы, Президент Кливленд?» ] Думая над описанным в рассказе «Где вы, Президент Кливленд?», я, вероятно, осознавал, что это возникло уже после моего становления как писателя. Описанные в рассказе события звучат эхом потерянного, полузабытого рассказа, написанного еще карандашом в обтрепанной тетрадке, сидя за кухонным столом. Рассказ был о мальчике из бедного квартала, безнадежно влюбившегося в девочку из другой части города, где, как ему казалось, люди жили роскошно и без забот. Повествование велось от первого лица – двенадцатилетнего подростка. Сложность была в описании. Рассказчик (и я, как писатель) столкнулся с трудностью описания дома, в котором жила эта девочка. Дом, который был белым и блестящим, большим и красивым – антиподом тесной и маленькой трехэжтажки, в съемной квартире которой жил этот подросток. Как вообще описать дом? Я почти ничего не знал об архитектуре. Был ли этот дом аурой, обросшей антикваром, реликтом давно ушедших времен? Был ли он похож на дома, описанные в разных книгах? А что сами книги? Я ничего не знал о доме, как об объекте и хотел как-то загрузить рассказчика длинными описаниями ее красивого дома. Но необязательно было излагать все, что может знать об архитектуре двенадцатилетний мальчик. Правду следовало изложить как-то иначе. Еще я хотел описать дом, просто как большое белое здание. Трудности в выборе описания по началу поставили меня в тупик. Опустошенный мыслями обо всех моих неудачах, я бродил по улицам своего квартала. Как, становясь писателем, можно хоть что-то игнорировать? Вернувшись домой, и, начав жевать карандаш, я читал и перечитывал написанные мной слова. Скупые, стерильные слова Эрнста Хемингуэя и до минимализма простые фразы Вильяма Сарояна производили на меня гораздо более глубокий эффект, и я всегда говорил себе: «Все должно быть просто, главное, не увлекаться техникой. Значит, нужно взять за принцип сам дом этой девочки, забыть об архитектуре – о том, как этот дом выглядит». Его нужно было представить глазами двенадцатилетнего мальчика. Да, ключ был именно в этом. Важна была сама точка зрения мальчика, а не писателя. И тут возник образ: большой пирог с взбитыми сливками, который мать приготовила ему на День Рождения! Я знал, что это именно тот образ, который я искал, и почувствовал себя первооткрывателем, увидевшим на горизонте землю. И в этот момент слова стали своего рода инструментом, формирующим речь. Они описывали не просто что-нибудь необычное и фантастическое, делающее прозу краше. Это были слова, которые оживляли сцену действия, события и эмоции. Пока это открытие было лишь на кухонном столе, меня отпугивало многое из того, с чем сталкивался в книгах: будь то грамматика, сравнения и метафоры. Внезапно сравнения потеряли смысл и стали не важны. Они, конечно, были нужны, чтобы обогатить повествование, но не для того, чтобы всем показать: «Смотрите, какой я умный…». Метафоры стали важны для обострения образов, рисунков, чтобы отдалить эмоции на задний план, чтобы это смогло потрясти читателя. Как бы то ни было, рассказ о мальчике и о доме-пироге на День Рождения с годами потерялся. Я сомневался в том, что он годился для публикации. В рассказе «Где вы, президент Кливленд?» я воскресил этот образ. Он стал носить другой смысл, как дань чудесному моменту путешествия в страну становления писателя.[/collapse] [collapse collapsed title=Авторская аннотация к рассказу "Еще одна девушка Майка".] Процесс взросления, переходный возраст, осколки чувств и эмоций, накапливающиеся в процессе накопления жизненного опыта, всегда пленяли меня. Я не только за этим наблюдал. У меня также имеется свой собственный багаж, принесенный из далеких времен. Я продолжаю ярко помнить различные слова-монстры, использованные в рассказе «Еще одна девушка Майка», произносимые девушкой, беспомощно влюбившейся в парня, с которым она училась в девятом классе: «Думаю, ты крутой парень, Боб, но...» Я всегда взвешивал трагические особенности взросления, в другой раз, подумав, что в какой-то степени эти особенности применимы для любого возраста. Закономерность заключается в том, что люди приходят к любви в одно и то же время - часто в один и тот же ошеломляющий момент, но выходят из этого состояния неодновременно, порознь. У одного это происходит с печальными последствиями, когда его сердце рассыпается на кусочки, а у другого выглядит легко, почти как танец. Мы говорим нашим детям: «Не волнуйся, все пройдет, ты это переживешь, ничто не вечно, в день своей свадьбы ты даже не вспомнишь ее (его) имя». Мучения уходят, но иногда они о себе напоминают. Я никогда не вел счет подростковым коллизиям в нашей семье, но различал в них имеющие место агонии и экстазы, победы и разочарования. И также осознавал, что в этом просматривается и мое собственное участие. Моя позиция была сторонней, я был лишь зрителем. Но иногда зритель оказывается эмоционально впутанным в происходящие на сцене в события. Все это оказалось под пером, когда я начал писать рассказ «Еще одна девушка Майка», и уже знал наперед, что напишу рассказ, объясняющий мучения, являющиеся результатом того, что для обеих любовь заканчивается не в одно и то же время. Но не спешил писать, потому что искал другой уровень, который потребует дополнительных объяснений. Кто-то однажды сказал, что поэзия говорит одно, а разум - другое. Я попытался использовать это правило, хотя не собирался писать стихи. Но меня интересовал новый уровень повествования. Уровень, который бы вносил в события яркость и вместе с тем тонко подчеркивал еле заметные детали. Я начал писать, когда этот уровень стал для меня обозримым. Просто, для этого наступило время, в другой момент я бы потерпел неудачу. В рассказе «Еще одна девушка Майка» я, очевидно, писал о любви молодых людей, подошедшей к своему концу, когда у одного из них это чувство внезапно прошло, и он оказался беспомощным что-нибудь с этим сделать, просто представ перед фактом, что все кончено, не осталось ничего. Эта ситуация удовлетворила меня тем, что я всегда хотел узнать и прочувствовать ее изнутри. Но этот рассказ содержит глубочайшее значение для меня не только как для писателя, но и участника интриги и, даже, не столько участника, а по большей части наблюдателя, и, как отец взрослеющего сына, я был невидим. Молодые влюбленные видят лишь себя, не оглядываясь на происходящее вокруг, человек попадает не только в определенное место событий, но и в обусловленное его возрастом время, против которого он беспомощен. Этот рассказ постепенно раскрывает девушку Майка, как и его самого. Но кроме всего раскрывается характер его отца, и это превращает все в рассказ человека, ощутившего момент, когда он осознает, что он давно уже не молод. В конечном счете, читатель видит, почему сначала я назвал свой рассказ «Смотреться в зеркало во время бритья», а затем понимает, почему он был все-таки назван «Еще одна девушка Майка».[/collapse] [collapse collapsed title=Авторская аннотация к рассказу «Протестанты плачут тоже».] Я полагаю, что читатель уже прочитал рассказ «Президент Кливленд, где вы?» еще до того, как прочел эту заметку, потому что это тот рассказ очень тесно перекликается с другим: «Протестанты плачут тоже». Оба рассказа настолько похожи и настолько разные. Истории обои рассказов происходят во Френчтауне, в небольшом квартале маленького города в Новой Англии, где во время Великой Депрессии тридцатых годов двадцатого века проживали выходцы из Французской Канады. Набор персонажей также почти совпадает. Главный герой обоих рассказов - мальчик по имени Джерри, у которого в обоих рассказах есть старший брат Арманд, другие братья и сестры, и лучший друг Роджер Луизье, а также учительница в католической школе - монашка Сестра Анжела. Они смотрят кино в том же «Глобусе» - местном кинотеатре, который стал дворцом их целлулоидных фантазий. Отец Джерри работает на той же фабрике, где производят расчески. И в обоих рассказах есть такая важная деталь, как любовь Арманда в девушку из другого, намного более богатого района города. Вот, в чем сходство. А в чем же разница? Возможно, в деталях, но в «Протестантах» безошибочно я узнаю тяжелый приступ периода Великой Депрессии, чем он выделяется среди других рассказов об этом периоде в этом сборнике. Я постарался выделить ауру, ощущение, что время депрессии уже позади. В семье, члены которой уже американцы (отец гордится его американским гражданством и во всем поддерживает Франклина Рузвельта), в ней все еще царит канадский дух, они позже остальных прибыли из Канады и в большей степени чувствуют себя чужими на американской земле. Мог ли отец в «Президенте Кливленде» быть расстроен дружбой его сына с протестантской девушкой, как и отец в рассказе «Протестанты плачут тоже»? Не думаю. Да и тон повествования в первом рассказе к этому не приводит. Конечно, тон повествования задается выбором подходящих слов. Я искал что-нибудь выделяющее этнические чувства в большей степени, чем в других рассказах, и пытался поставить невидимые стены, отделяющие Френчтаун от остального города в некоторую полузакрытую зону. Но все внимание, собранное на семейных ужинах, и расстановка акцентов также сыграли свою роль. В «Протестантах» все внимание сосредоточено на любви Арманда к девушке из Норз-Сайда. Любовь берет над ним верх, и реакция его отца позволила мне обойтись без объяснения суждений и превратностей любви, как и сочувствия – оно также не понадобилось. В «Президенте Кливленде» Арманд снова влюбляется в девушку с другого конца города, но тут все сфокусировано на Джерри, на главном действующем лице, открывающем что-то особенное для себя из того, что он не мог осознать ранее. В одном рассказе Джерри просто главный герой, выбранный в качестве рассказчика, когда в другом - он главный герой, активный участник событий. Но девушка Арманда, которая является чужой во Френчтауне, появляется в обоих рассказах. Итак, у нас есть одни и те же ингредиенты, та же основа событий и тот же набор персонажей, но если сопоставить эти два рассказа, то мы имеем разные события и разный тон их передачи.[/collapse] [collapse collapsed title=Авторская аннотация к рассказу «Нелегкое время для отцов».] Когда этот рассказ появился на свет в День Матери, то был назван «Нелегкое время для отцов» - решительный уход от его первоначального названия: «Индейцы, не нападайте на рассвете». Я принял это изменение по-философски, подумав о подходящем названии для точного состояния моей писательской жизни: «Нелегкое время для названий». Большинство из названий к моим произведениям возникло молниеносно, обычно во время появления самой идеи рассказа, потому что название проходит вместе со мной через муки рождения произведения на бумаге, и иначе быть не может. Это если назвать сына Джоном и, когда он подрастет и пойдет в школу, то учитель вдруг назовет его Джорджем. Джордж – наверное, хорошее имя, но его зовут Джон. Я не старался навязчиво приукрасить суть произведений в названиях, хотя признавал слабость длинных. Вряд ли можно было найти что-нибудь короче, чем «Усы». Почему название всегда должно нести в себе содержание или быть предисловием? Почему бы не быть ему тусклым отголоском самой идеи, хотя оно должно пробуждать настроение рассказа? Однажды я дал рассказу название, задавшее его тон: «Чарли Митчел - крыса, будь добр с моей малышкой», - легко, прямо, но прямой намек на мучения в последней фразе: «…будь добр с моей малышкой». Или мне так показалось. Возникает вопрос: что такое - хорошее название? Что оно подразумевает? Оно должно пробудить любопытство, заставить читателя в какой-то момент начать читать, вежливо намекнуть на то, что произойдет, или зачаровать его, увлечь? Я не уверен. Конечно, поставить его перед фактом случайности. «Индейцы, не нападайте на рассвете» не передает содержания или темы этого рассказа. Речь не идет о конце индейских войн, и не о конце чего-либо вообще, к тому же, ни на что не намекает. Читатель начнет искать связь событий. Я думаю, что он даже будет в некотором шоке, узнав значение названия и дочитав все до конца. Мне нравятся неожиданные сюрпризы короткого рассказа, и, конечно же, я пытаюсь писать так, чтобы это приносило удовольствие при чтении. Есть большая разница между названием толстой книги и маленького рассказа. Во-первых, редакторы журналов не советуют мне менять название рассказа. Я вдумывался в название «Нелегкое время для отцов», когда открыл этот журнал. Названия книг обсуждаются долго, что иногда сопровождается поиском похожих названий у других авторов. Название романа или повести известно еще задолго до того, как рукопись попадет в печать. Я осознал свою чувствительность к этому, когда первый опубликованный мною роман (немного событий, связанных с его публикацией) был переименован издателем. Это был роман о человеке, умершем от рака. Я назвал его: «Изо дня в день многие из нас умирают». Слова для названия были взяты из стихов Одена: Кому об этом говорить? И многие из нас, что умирают Изо дня в день – немало бед. Они нам делали добро, И знали - недостаточно надежд, Чтобы немного лучше стала жизнь - Вот ответ… Это было прекрасным отражением содержания, но издатель сказал, что такое название использовать нельзя. Почему? Потому что в нем есть слово «Умирают». Смерть ставит точку над всем. Но это роман о смерти. «Да», - сказал издатель. – «Но мы можем обойтись без этого слова, обескураживающего читателя, который снимает с полки книгу». В конечном счете, редактор настоял на названии «Теперь и в этот час», в этом был свой резон, как я полагаю, я был уверен в наличии зловещего замкнутого круга, исходящего из католической молитвы: «Помолимся о нас и о последнем нашем часе…» Это пробуждает ауру смерти без каких-либо слов. Все становится ясно. Но кто-то еще смеет давать имя моему сыну. В будущем я поклялся бороться за названия, которые даны мной, которые придуманы мной, когда книга начинает свою жизнь. Еще одно название было изменено в этом собрании – «Еще одна девушка Майка». Здесь снова я взвешивал перемены, когда вернулся домой в день выхода журнала. Первоначально рассказ назывался: «Смотреться в зеркало после бритья». Я не был уверен, что журнал примет его с оригинальным названием, поэтому и изменил его. Рассказ «Нелегкое время для отцов» был написан, когда я почувствовал сожаление о неизбежном отъезде нашей старшей дочери Бобби в колледж. Задача была в том, чтобы написать рассказ, лишенный каких-либо сентиментальных настроений. Вечеринки, описанной в этом рассказе, никогда не было, как и друг дочери главного героя Сэм – также вымышленное лицо, хотя я сам не раз бывал таким Сэмом на тысяче подобных вечеринок.[/collapse] [collapse collapsed title=Авторская аннотация к рассказу «Чуть не поцеловав отца перед сном»] В тот день я вышел из редакции раньше, чем обычно, уже не помню, почему. Проезжая на машине по центру города, вспомнил об одном задании и о месте, куда мне нужно было спешить. Как только я собрался развернуться, чтобы где-нибудь на улице найти место, чтобы оставить машину, тут же нашел целых четыре свободных квадратика с паркометрами. Я подогнал машину к тротуару, остановился, дав потоку машин пройти мимо, и подумав, насколько ценно это задание, и насколько нужно о нем беспокоиться. «Папа». Я обернулся на голос. На меня с удивлением смотрел мой сын Петер, который тогда учился в старших классах школы. Пришлось объяснить причину моего появления здесь и спросить: «А что ты делаешь здесь?» Он стал объяснять мне, что уроки закончились рано, потому что учителя ушли на педагогическую конференцию. Он снова с удивлением взглянул на меня и сел в машину. Ведя машину по перегруженным транспортом улицам, почувствовал, как его глаза упираются мне в затылок. И вдруг, обернувшись на него, я испугался, увидев нечто в его глазах, выражающее подозрение. Почему? А затем я понял, что он посреди дня вдруг обнаружил меня в неожиданном месте, в машине, а не дома или на работе. Он проходил мимо, не думая ни о чем. Это был непримечательный момент в обычный день. Но эта встреча обернулась тем, что породила семечко, из которого начал произрастать рассказ «Чуть не поцеловав отца перед сном». Для своих детей отцы нередко являются таинственными фигурами. Как минимум, мой отец для меня. И, странно то, что он был обычным человеком. Он пять дней в неделю проводил на фабрике по девять часов в день. Он любил бостонские «Ред-Сокс» несмотря на то, что они много лет подряд проигрывали другим бейсбольным командам и обожал холодное пиво в конце дня. Он чуть ли не подавлял своим обожанием свою жену и детей, никогда не уходил и не приходил домой, не поцеловав мать. Когда я стал старше, то мы стали друзьями. Но и были вещи, о которых я не мог у него спросить. О чем он думал, девять часов в день, сидя на скамейке у станка? Какие мечты и надежды вынашивались им, когда после ужина он мог вздремнуть? Не разочарован ли он был в своей жизни, и все ли его желания исполнялись? Я о нем знал многое: он носил обувь сорок шестого размера, его любимым певцом был Бинг Кросби, но, сколько я о нем не знал. И столкнувшись среди дня с Петером в центре города, я понял, что он чувствует примерно то же самое. Он всегда видит меня в роли отца, но та наша встреча заставила его увидеть меня совсем иначе, как личность, как фигуру, удаленную от образа отца, которого он всегда знал? А что, если… И вот снова – извечный вопрос. Я начал работать над этим рассказом, герой которого – шестнадцатилетний подросток, пытающийся разгадать тайну своего отца, изучающий размер его обуви, рубашек и многое другое, связанное с ним, при этом находящий вместе с этим и многое другое. В рассказе речь идет с точки зрения самого подростка, потому что мне хотелось сохранить тайны отца, показать, что есть вопросы, на которые ответа так и не найти, какими бы соблазнительными не были намеки и обозначения. Год спустя, когда уже прошло немало времени с публикации этого рассказа, я спросил у Петера, помнит ли он о той нашей встрече на главной улице города. На какой-то момент он задумался, а затем ответил: «Смутно». Не думаю, что он многое смог бы запомнить. Это уже для другого рассказа.[/collapse] [collapse collapsed title=Авторская аннотация к рассказу «Мой первый негр».] «Мой первый негр» - это третий из рассказов о Великой Депрессии в этом сборнике, но близко не похожий на два других: «Где, вы, президент Кливленд?» и «Протестанты плачут тоже». Настроение, с которым я писал этот рассказ, было как ностальгическим, так и полным раскаяния. Меня не покидало чувство вины. Мы часто могли быть заложниками времени и обстоятельств, и даже в бурные шестидесятые это чувство не покидало меня. В те времена я работал редактором в отделе новостей в «Фичбург-Сентайнел». Это подразумевало, что я перечитывал и редактировал горячие новости, прибывающие по телетайпу. Передо мной текла река времени. Я был погружен в статьи о борьбе за гражданские права, о насилии на юге страны. В те дни такие имена, как, например, Мартин Лютер Кинг или Алекс Хейли, что называется, «прилипли» к уху и языку. Когда я вычитывал их в текстах, сходящих с горячей линии телетайпа, то выискивал в каждом тексте кричащие слова такие, как полицейские собаки, подожженные дома, избиения на улицах. Из трех разных статей мне приходилось делать одну колонку. Слова осаждались в моей памяти. Я осознавал, что пришло время черных людей, ранее играющих в моей жизни лишь маленькие роли. Я вырос в секторе, где жили французские канадцы, и, будучи еще подростком, нечасто сталкивался с чернокожими жителями города или с протестантами, чтобы для меня это что-нибудь значило. В старших классах школы и позже, сталкиваясь с чернокожими сверстниками, я не находил разницы в чем-либо еще. Черные семьи жили отдельными группами, и если это были запущенные улицы или разваливающиеся трущобы, то я об этом не знал. По мере раскручивания темы насилия на «горячей линии» меня все больше начинал заботить все тот же старый вопрос: «А что если?» А что, если бы расовая борьба пришла на улицы большинства таких городов, как Леоминстер – в сердце Новой Англии? Что бы могло произойти? Что бы случилось? И я начал писать роман, руководствуясь лишь чистым воображением. И, конечно же, при этом, долго общался с черной женщиной, прожившей в этом городе всю свою жизнь, она привела всю свою большую семью (нас познакомила моя жена, которая в детстве жила с ней по соседству). Эта женщина, доверившись мне, рассказывала, что на самом деле, она и ее семья, а также и другие черные семьи столкнулась с нетерпимостью по отношению к ним, и это неизбежно сказалось на ее жизни. Часто эта нетерпимость была тонкой, еле заметной, но несшей в себе коварство. Я был поражен. Во мне начал созревать роман, который я поспешил перенести на бумагу. Он так и не был опубликован. В тот период я также написал короткий рассказ, когда, вернувшись во времена моего детства, оценил возможность взаимных отношений с кем-нибудь из чернокожих сверстников. Что бы могло произойти? Был бы здесь героизм или подлость, или то и другое вместе взятое? И я постарался это сделать в рассказе «Мой первый негр», попытавшись выявить сущность мальчишеских отношений того времени: дни нашествий на сады и огороды, а также открытия для каждого из нас в новых для нас книгах. И так получилось, что рассказ был опубликован. Что касается деталей, то в нашем городе не было такого явления, как «суп по алфавиту». Темнокожие были неграми, хотя вымышленный герой Жан-Поль в этом рассказе называл их «нигерами». Мой дедушка называл их «Ле Нуар» - что, вероятно, звучало пророчески, потому что по-французски это значит «черные». С годами это слово начало выделяться для обозначения этой группы населения.[/collapse] [collapse collapsed title=Авторская аннотация к рассказу «Кто он – Банни Бериган, музыкант?»] Этот рассказ резко отличается от других рассказов из этого сборника. В нем нет таких героев как дети или жены главных героев. Почему бы было не включить их сюда? На самом деле и дети, и женщины в немалой части присутствуют здесь, они появляются между строк в каждом абзаце. По случаю этот рассказ был добавлен к первым восьми - как диссонирующая нота, подчеркивающая глубину остальных рассказов. И есть еще одна причина. Этот рассказ особенно любим мной, потому что он возник на бумаге именно так, как я его себе представил. То, чего обычно не происходило. Как и всегда, читатель не видит, как долго писатель подбирался к своей цели, и как близко он сумел к ней подойти, насколько использовано все, чтобы рассказ хотя бы по большей части совпал с первоначальной концепцией. Читатель видит лишь конечный продукт. Он не может почувствовать робкое начало, скомканную бумагу в мусорной корзине, приевшиеся метафоры, мертвые и не несущие смысла фразы. Цепь событий этого рассказа возникла молниеносно. Все это я увидел в собственном воображении, будто сцены, проскакивающие вагонами пролетающего мимо поезда - персонажи, события, настроение, задний план. Но на бумагу все это легло не столь молниеносно, как в моем воображении: мазок за мазком, предложение за предложением, аккуратно, лелея каждое слово и заботясь о нем, чтобы весь материал был под контролем, чтобы персонажи вели себя в соответствии с изначальным замыслом, чтобы настроение не теряло свой уровень до самого последнего слова. И я не смог представить себе этот сборник без этого рассказа.[/collapse] Перевод: Сапожников МихаилГод издания: 2012Формат: fb2Язык: ruРазмер: 230 KbСкачиваний: 1630

Ветераны возвращаются с войны. Не все, и не все в целости и сохранности. Кто-то возвращается домой без рук и ног, а герой этой книги - без лица. Он заслонил собой разрывающуюся гранату и спас жизнь целого взвода. К этому подвигу его подвёл целый ряд событий, толкнувших его на сведение счётов с жизнью. Но он выжил и стал героем, при этом, совсем не считая себя таковым. Его лицо было изуродовано настолько, что, вернувшись в свой родной городок, расположенный на восточном побережье США, он становится неузнаваемым. Его не узнаёт никто: ни женщина, у которой его семья до войны снимала квартиру, ни многие люди, с которыми он был знаком с детства, ни продавцы в магазинах, у которых он когда-то что-то покупал, ни спортсмены, с которыми он когда-то играл в бейсбол и настольный теннис. Уже, вернувшись домой, главный герой всё ещё думает о сведении счётов с жизнью, но события, которые возвращают его в прошлое, а, главное, встреча с его потерянной любовью, заставляют его изменить свои планы. Перевод: Сапожников МихаилГод издания: 2012Формат: fb2Язык: ruРазмер: 155 KbСкачиваний: 1869

В семье небогатых эмигрантов из Французской Канады есть большая фотография, на которой не хватает одного из членов их большой семьи – там лишь пустое, незанятое пространство. Главного героя начинает интересовать, куда же девался его дядя в тот момент, когда открылся затвор фотоаппарата. Он расспрашивает об этом многих членов своей семьи, но вразумительного ответа не получает. Он получает его лишь от самого дяди, когда тот специально находит его, чтобы объяснить племянику, что он тоже обладаем одним фантастическим даром – умением становиться невидимым, исчезновением. Перевод: Сапожников МихаилГод издания: 2012Формат: fb2Язык: ruРазмер: 532 KbСкачиваний: 1864

В маленьком городке штата Массачусетс совершено жестокое убийство. Убита восьмилетняя девочка. Прежде с ней дружил и часто бывал в гостях у семьи этой девочки двенадцатилетний подросток Джейсон Дорент. Подозрения, конечно же, падают на него, т.к. он был одним из последних (если не самым последним), кто ее видел в живых, незадолго до убийства проводя вместе с ней время у нее дома. Городок переполошен. Разумеется, следствие находит настоящего убийцу, но родным девочки и самому Джейсону от этого никак не легче. Само название романа взято из строк стихов ирландского поэта конца 19-го и начала 20-го века Вильяма Батлера Йейтса, во всех произведениях которого тонкой линией отмечается та грань, которая отделяет правду ото лжи. Дилемма одного из главных героев пролегает как раз между самой правдой и необходимостью добиться желаемого результата вне зависимости оттого, насколько за ним стоит сама эта правда. В результате, убедив допрашиваемого подростка в том, что он совершил убийство, которого на самом деле не совершал, следователь убедил его в том, что тот способен на убийство. Перевод: Сапожников МихаилФормат: fb2Язык: ruРазмер: 158 KbСкачиваний: 1935

Послевоенная Америка. Жизнь становится на прежние рельсы. В Америку переезжают люди, прошедшие ад Лагерей Смерти. За то, что они выжили, многие из них заплатили жизнью родных и собственным здоровьем. Один из таких людей, Джекоб Левин – еврей по национальности, привлекает внимание подростка Генри Кассаванта и становится его лучшим другом. Он также привлекает внимание мистера Хирстона, хозяина магазина, в котором работает Генри. Хозяин магазина оказывается злостным антисемитом и вообще презирает людей. Развитие событий приводит к очень сложному конфликту, в результате которого страдает сам Джекоб Левин, Генри оставляет работу, несмотря на то, что в ней очень нуждается, но это приводит к тому, что многое в жизни Генри Кассаванта становится на свои места. Перевод: Сапожников МихаилГод издания: 2012Формат: fb2Язык: ruРазмер: 123 KbСкачиваний: 1654

Четверо подростков в состоянии серьезного опьянения врываются в частный дом и все крушат, что попадается на их пути. Четырнадцатилетняя Керен, которая живет в этом доме, в этот момент вернулась домой от друзей и попала под «горячую руку» вандалов, впоследствии оказавшись в больнице и долгое время не выходя из коматозного состояния. Одного из этих подростков Бадди Вокера мучает совесть, и он заваривает кашу, которую приходится расхлебывать ему самому, а также и остальным героям этой книги. Само название книги было взято из слов, сопровождающих детскую игру, упоминаемую на ее страницах. Дети, взявшись за руки, образовывали круг, кружились, на словах «всем нам пасть» [We All Fall Down] отпускали руки и падали на землю. Слова этой детской игры пришли со времен, когда чума миллионами косила людей. Смысл этих слов был в том, что каждого рано или поздно ожидала смерть. Однако в этой книге имелось в виду другое падение – нравственное. Перевод: Сапожников МихаилГод издания: 2012Формат: fb2Язык: ruРазмер: 376 KbСкачиваний: 1905

В повести «После первой смерти» (After The First Death) описан захват в заложники детей, едущих на желтом школьном автобусе в дневной летний лагерь за пределы города, в котором они живут. Цель террористов – не только получить крупную сумму денег, добиться освобождения из тюрем заключённых, отбывающих сроки за террористическую деятельность, но и добиться того, чтобы были «засвечены» агенты одной из американских секретных служб, борющихся с терроризмом за пределами Америки, и, главное, оправдать террор, как оружие и средство воздействия на общественность во всём мире. Секретная служба умело расправляется с террористами, но двое из детей всё-таки погибают. Погибает также и девушка-водитель школьного автобуса, везущего этих детей в лагерь. Одному из террористов всё-таки удаётся скрыться. Один из главных героев – сын генерала, возглавляющего секретные подразделения, вступившие в борьбу с террором, чтобы освободить детей. Он был послан к террористам, чтобы выполнить одно из их требований и заодно непроизвольно дезинформировать их о ходе проводимой против них операции. В ходе операции он оказывается ранен. Его рана от сквозного пулевого ранения со временем заживает, но не может зажить глубокая душевная рана. Ему кажется, что он стал предателем. Он выдал преступникам то, что ему известно, не догадываясь о том, что это и была та самая дезинформация, в которой нужно было убедить террористов. В результате между сыном и отцом возникает неразрешимый конфликт. В книге серьёзно рассмотрены психологические аспекты террора и его жертв. На переднем плане оказывается множество краеугольных камней, с которыми приходится сталкиваться, когда возникает необходимость победить террор. Террор не побеждает, но он оставляет за собой искалеченные судьбы, и к тому же уносит человеческие жизни. Перевод: Сапожников МихаилФормат: fb2Язык: ruРазмер: 382 KbСкачиваний: 1596

Эта повесть является продолжением «Шоколадной войны». В ней описываются последствия драматических событий, описанных в первой книге. Шоколад распродан, и директор школы в восторге. Но среди героев – учителей и учеников школы «Тринити» многое меняет свои полюса. Главный герой после публичного избиения проходит продолжительное лечение и отправляется к родственникам в Канаду на поправку, исчезая со сцены «военных» действий. Но его действия и отношение к той шоколадной распродаже сеют раздор в атмосфере этой как бы образцовой католической школы, выводя на чистую воду остальных героев этих двух повестей. Один из них, будучи сильным и волевым человеком, оказывается предателем. Другой – непроизвольно оказавшись жертвой системы, действующей в школе, готов на самую серьезную месть. Ещё один из них, разочаровавшись в людях и в себе, кончает жизнь самоубийством. Главный герой, наверное, не хотел разрушать вселенную, но она превратилась в руины. Перевод: Сапожников МихаилГод издания: 2012Формат: fb2Язык: ruРазмер: 421 KbСкачиваний: 2428

На дворе христианский праздник Святой Хеллоуин. В местном театре устраиваются праздничные представления. На одном из которых происходит несчастье. На ничего не подозревающих детей обрушивается верхних ярус балкона. Погибает двадцать два ребенка. В маленьком городке большое горе. Владелец театра не выдерживает и сводит счеты с жизнью. Из постоянных работников театра остается в живых шестнадцатилетний билетер, который пришел на балкон, чтобы проверить, откуда доносится странный скрип надламывающегося дерева. Последствия этой катастрофы переворачивают всю его жизнь с ног на голову. Случайно выжившая одна из жертв пытается свести счеты уже с его сыном.Перевод: Сапожников МихаилГод издания: 2012Формат: fb2Язык: ruРазмер: 250 KbСкачиваний: 1814

Четырнадцатилетний Джерри Рено всего-то и сделал, что отказался продавать шоколадные конфеты, которыми по традиции торговали все ученики школы. Но с этого началась настоящая война. Война, в которую втянулись преподаватели, ученики и тайное школьное общество Стражей. Как обычные подростки превращаются в толпу и до чего могут дойти в травле белой вороны? Где находится грань между бездействием и соучастием в жестокости? Чем закончится шоколадная война и удастся ли Джерри отстоять себя и свой выбор? Роман Роберта Кормье (1925–2000), впервые опубликованный в 1974 году, был восторженно принят критикой. Его сравнивали с «Повелителем мух» Уильяма Голдинга. В Соединенных Штатах книга вызвала бурные дискуссии и, несмотря на сопротивление части учителей, была включена в школьную программу. В 1988 году роман экранизировали. Перевод: Бабков Владимир ОлеговичГод издания: 2012Формат: fb2Язык: ruРазмер: 617 KbСкачиваний: 4774

Повесть Роберта Кормера «Шоколадная война» (The Chocolate War) впервые была опубликована в 1974 году. В основу повести легла реальная история, произошедшая с сыном автора, когда тот учился в школе, в которой, как и во многих других школах Америки, одним из видов внешкольной общественной работы являлись регулярно проводимые разного рода распродажи. Но к счастью реальная история с его сыном не имела столь драматичного конца, как в этой повести. Автор обыграл всевозможные «если бы...», что послужило развитию жестоких драматических событий. От автора перевода. Переводчик Михаил Сапожников занят переводом книг Роберта Кормера уже на протяжении двенадцати лет. В столе лежат переводы одиннадцати книг этого автора. В надежде хоть как-то защитить проделанный труд, эти произведения были выложены на сайте Проза.Ру, где как минимум выдается свидетельство о публикации на каждое выкладываемое там произведение. Автор перевода выкладывает там и свои произведения под псевдонимом Майк Эйдельберг ( http://www.proza.ru/avtor/mikesp ). Кроме самих произведений автор переводов выложил там синопсисы к каждому из них. Однако в ноябре 2011 года автор обнаружил в интернете рекламу книги «Шоколадная война» этого автора. Текстом рекламы оказался синопсис, выложенный автором перевода с незначительными коррективами ( http://shokosea.ru/choco/culture/detail.php?ID=329 ). Издательство, которое тогда собиралось издавать эту книгу, называется «Розовый жираф». Автор перевода позвонил в издательство и, конечно же, нарвался на грубость не представившейся ему дамы. Скорее всего, это была ошибка с его стороны, так как издание книги было задержано на несколько месяцев, чтобы сделать текст как можно меньше похожим на изначальный, что вероятно усложнит ситуацию, если придется обращаться в суд. Изданная этим издательством книга вышла только в апреле 2012 года. На сайте издательства можно «заглянуть» в книгу, чтобы убедиться в том, они постарались сделать своего рода перевертыш изначального варианта как минимум в первой главе. Термины, прозвища героев и др. оказались переведенными на русский язык из того, что автор изначального перевода не переводил, и наоборот, то, что он перевел, в изданной книге оказалось непереведенным (в русской транскрипции). «Розовый жираф» издал эту книгу под именем автора Роберт Кормье, хотя в США в транскрипции его называют, и он сам в своих интервью это отмечает, как Роберт Кормер. Как Кормье его фамилия читается лишь во франкоязычной среде во Франции и Французской Канаде (провинция Квебек, откуда и берут начало корни этого автора). Кому хоть как-то дорога справедливость, может помочь автору перевода хотя бы добрым советом. За что он заранее благодарен. Перевод: Сапожников МихаилФормат: fb2Язык: ruРазмер: 576 KbСкачиваний: 3591

Формат: fb2Язык: ruРазмер: 260 KbСкачиваний: 1214

Повесть «Я - сыр» является триллером, в котором автор использует события шестидесятых, когда в Америке начинала действовать программа защиты свидетелей. Журналист, который расследовал некоторые акты коррупции во властных кругах Америки, давал против них свидетельские показания, за что был подвергнут преследованиям со стороны тех, против кого он выступал в суде. Упомянутая выше программа ещё не была достаточно отлажена, чтобы семья этого журналиста могла чувствовать себя в полной безопасности. В одной из линий, ведущих через повесть, рассказ идёт от лица подростка, сына этого журналиста. Он едет на велосипеде через три штата, чтобы навестить отца, проходящего лечение в госпитале, расположенном в городе Ротербург (штат Вермонт). Впоследствии становится ясно, что это путешествие лишь плод его воображения. Другая линия представляет собой протокол магнитной записи работы врача-психиатра с больным, лишившимся памяти. Он должен извлечь из остатков памяти пациента всё, что он знал о работе своего отца, когда тот был журналистом. Третья линия является самими воспоминаниями пациента, в которых отображается его реальная жизнь до покушения на жизнь его семьи, после которого в живых остался лишь он один. Так почему же он - сыр? Весь свой путь он напевает песенку-считалочку, которую допевает лишь в самом конце повести. Она заканчивается словами: «Остаётся только сыр...» Перевод: Сапожников МихаилГод издания: 2012Формат: fb2Язык: ruРазмер: 283 KbСкачиваний: 2198